– Андрей
Александрович, как вы пришли в «Костёр»?
– Мы,
студенты графического факультета
Академии художеств, рано начали пытаться
профессионально делать иллюстрации –
курса, наверное, с третьего. Ходили
по издательствам с папочками и предлагали
посмотреть свои работы. У нас в Ленинграде
было тогда три иллюстрированных журнала:
«Нева», «Аврора» и «Костёр». Мы с Сашей
Аземшей, ставшим потом главным художником
«Костра», получили работу в «Авроре»,
и, глядя на наши картинки, художник
Георгий Ковенчук сказал: «Вам, ребята,
надо бы в „Костёр“». Он позвонил
тогдашнему главному художнику журнала
Михаилу Беломлинскому, и мы прямо из
«Авроры» отправились в редакцию, тем
более что помещалась она недалеко, на
Таврической улице. Нам сразу дали
небольшую работу, и с тех пор мы стали
постоянно сотрудничать с журналом. И я
очень за этоблагодарен, это необыкновенно
светлые воспоминания, там работали
такие замечательные люди! Я всегда
буду благодарен Мише Беломлинскому
за то, что он своим деликатным
отношением помог мне стать художником.
Кроме того, когда твои рисунки публикуются
рядом с работами таких известных старших
коллег, как А. С. Сколозубов, Ю. М. Шабанов,
А. Г. Слепков, С. А. Остров, как-то
не хочется проваливаться.
А
ещё в «Костре» я получил свою первую
премию – за иллюстрации к статье
«Мальчик на башне». Это про новороссийского
мальчонку, который в войну отстреливался
от немцев из пулемёта... Я до сих пор
храню тот номер, где расписались все
члены редколлегии.
– А
как вам удавалось работать над одними
и теми же иллюстрациями вместе с
Александром Аземшей?
– Это
мне до сих пор непонятно. Саша ведь был
опытнее, сильнее, интереснее по
воображению... И, конечно, в нашей
совместной работе его доля превалировала.
Лишь позже, когда мы уже стали работать
самостоятельно, у меня появились по
новому ощущению сделанные работы. И
ведь «Костёр» стал тем журналом, где я
впервые начал публиковать свои
искусствоведческие тексты. Там была
рубрика «Поговорим о твоём рисунке»,
где появилась моя публикация «Рисуют
дети Самарканда», потом мне пришлось
быть в Красноярском крае, в Дивногорске...
Я сделал материал про дивногорскую
художественную школу, после которого
одна девочка поступила учиться уже к
нам в Ленинград. Это всё стало отправной
точкой для моей дальнейшей литературной
деятельности. А сейчас это для меня
основное занятие. Работа с архивами,
публикация в научных сборниках Академии
и, конечно, книга про деда моей жены
Наташи – историка искусства Петра
Евгеньевича Корнилова. Я рад, что могу
этим заниматься.
– Как
вам кажется, можно ли вообще научить
человека быть художником?
– Конечно!
В своё время мне папа (Александр Исаакович
Харшак (1908–1989), безусловный классик
советской графики. – Прим. ред.)
говорил, что кто-то из его учителей, то
ли И. Я. Билибин, то ли П. А. Шиллинговский,
утверждал: в каждом искусстве девяносто
девять процентов пота и один процент
таланта. Со стороны ученика требуется
огромная отдача, только это может иметь
успех... У начинающего художника
должна работать голова, а на одном
вдохновении далеко не уедешь. Художник
обязан быть умным! Мне очень нравится
слово «профессионал» во всех его
проявлениях. А высокий профессионализм
складывается из постепенных постижений
азбучных истин, и лишь потом, когда
ученик овладевает навыками, я как
педагог пытаюсь научить его мыслить
неординарно. Подсказываю ему возможные
варианты развития эскизов, и мы вместе
обсуждаем, что ещё можно сделать вот
так, так или так, а потом останавливаемся
на лучшем варианте. При этом я всегда
говорю, что могу быть неправ.
– А
как вы считаете, всякий ли художник
может рисовать для детей?
– Мы
хорошо знаем «взрослых» графиков, успешно
занимавшихся детской книгой. К примеру,
Виталий Горяев, совершенно потрясающий
мастер, оформлявший и Гоголя, и
Достоевского, блестяще проиллюстрировал
«Денискины рассказы» Драгунского и
книги о приключениях Тома Сойера,
Гекльберри Финна... И ведь, не изменяя
себя, Горяев оставался Горяевым! Он был
профи, и всё тут.
– Андрей
Александрович, что вам интереснее:
рисовать, писать тексты, преподавать?
– Есть
художники, которые всю жизнь работают
в одной технике. Мне ближе другая
ситуация: всегда нравилось чередовать
офорт с акварелью, рисунок с монотипией...
В начале 90-х я пришёл и к масляной
живописи. Преподавание стало для меня
необыкновенно интересным новым опытом,
я ведь преподавать начал в 46 лет и
поначалу вздрагивал, когда меня называли
Андреем Александровичем. Есть ведь эта
убийственная фраза Бернарда Шоу, что
кто умеет – тот действует, кто не умеет
– тот учит.
– Ну
это точно не про вас! Скажите, а что вы
читали, будучи подростком? Обычно ваше
поколение читало Жюля Верна, Майн Рида...
– Да,
читал приключенческую литературу, Майн
Рида. «Трёх мушкетеров» Дюма прочитал,
когда ещё учился в третьем классе, а
сейчас мою внучку пугает сам объём этой
книги... «Графа Монте-Кристо» я прочитал,
когда мне было 12 лет, и я до сих пор время
от времени обращаюсь к этой книге. Чуть
позже, когда мы с Сашей Аземшей учились
в старших классах, мы менялись с ним
книгами, козыряли друг перед другом и
перед одноклассниками: «А вот я читал
то, а вот я читал это...» Хорошо помню
такой эпизод: мы сидели у меня дома
и читали друг другу вслух «Героя
нашего времени». Некоторые абзацы, фразы
я до сих пор помню наизусть. «Что касается
до этой благородной боевой одежды, я
совершенный денди…» А вообще, я старался
всегда читать как можно больше. И
продолжаю это делать сейчас, но теперь
уклон абсолютно чёткий: это историческая
и мемуарная литература. И узнавая что-то
новое, я получаю просто огромное
удовольствие!