Новелла Матвеева: Сделай так, чтоб поняли меня

Осенние сумерки — это трещина между мирами. Если долго и чутко всматриваться в трещину сумерек — можно зацепиться взглядом за тонюсенький, слегка подрагивающий на сквозняке, золотистый луч, соединяющий мир видимый и мир вероятный. Маленькая Новелла умела видеть. Она могла часами всматриваться в чашку — и чашка начинала с ней говорить языком пятнышек и трещинок. Волшебный луч воображаемого мира сначала зажигал жёлтые искры в гусиных перьях, потом догонял паутинку с запутавшимся листком, гладил вытянутые трубочкой губы водосточных труб. А потом он начинал звенеть. Тоненько, хрупко и осторожно, будто боишься задуть свечу, но очень хочешь рассказать ей что-то очень-очень важное.

Так и будет петь Новелла, как только встретится с гитарой и научится брать аккорды — такие же непохожие, как всё, что исходило от её рук и голоса. Новелла умела видеть. Даже тогда, когда на какое-то время почти перестали работать её всегда удивлённые глаза. Вы же знаете, что для наших глаз самый лучший шоколад — это морковка? Папа Новеллы знал, он привёл дочку в госпиталь, где много-много морковок сотворили чудо. И этот большой-большой мир снова всмотрелся в Новеллочку и подмигнул ей лягушками, сороками, тавернами и морями. И Новелла стала читать, потому как это самая прекрасная суперспособность детей — читать и выстраивать бесконечные миры.

— Для того, чтобы человек или мальчик страстно захотел обладать какой-нибудь вещью, пусть эта вещь достанется ему возможно труднее, — говорил Новелле Марк Твен.

И Новелла согласно кивала. Ей самой всё доставалось настолько трудно, насколько это позволительно в счастливой истории. Даже читать она умела и любила благодаря маме, потому что в школу после четвёртого класса Новелла уже ходить не могла.

— Надо уметь любить, — подсказывал девочке Александр Грин. И Новелла всю свою жизнь будет уметь любить так, что её книжный учитель гордился бы успехами ученицы. Будет любить кошек, море, мужа-поэта, людей и свою страну. Будет любить вид из окна. И память о стране Дельфинии, которую вы не найдёте на карте. А впрочем — попытаться стоит.

— Дело не в умении заработать, а в умении сберечь, — хотел было поспорить с Новеллой Стивенсон. Но с этим поющая девушка точно не стала бы спорить. Она всю жизнь будет сберегать: сначала зрение. Потом младших. Потом — нежность мужа. И до конца — дружбу кошки Репки, которая обязательно умела видеть тот самый луч из того самого воображаемого мира. Потому что все кошки и сами умеют строить такие миры.

Новелла Матвеева берегла даже людей от самих себя. Так легко, так неодолимо легко впасть в тоску и серые тона. Но: — Руки у людей опускаются — значит, не искусство. Радует? — значит, искусство. И она пела, пела, пела, зажимая пальцем непослушные струны, зажимая сердцем непослушную жизнь. Тонкий луч, к которому навсегда привязаны поэты, тянул Новеллу далеко, к морю, к шумному, ласковому, бездонному существу, чмокающему песок и согревающему всякого.

Но как, как дойти до моря, если в поезде кружится голова, в самолёте тарахтит сердце, а в автобусе сознание убегает куда-то внутрь? Да легко! Почитайте, почитайте — сколько у Новеллы моря, какое оно разное, какое оно знакомое и манящее. Не можешь дойти ногами — дойди душой. Дойди так, чтобы каждый, каждый поверил в это море и вдохнул этот горьковатый йодистый воздух.
— По золотистым кольцам дыма,
По крышам, рощам, парусам
Бегу, привязанный незримо
Лучом восхода к небесам.

Новелла Матвеева навсегда привязала себя этим лучом к небесам и к нам. Просто откройте её книги. Просто сегодня — именно сегодня, 7 октября, в день рождения поэта, барда, переводчицы, драматурга (и это далеко не всё — о ней, о Новелле), послушайте её песни. Да вот хотя бы те 33 песни, которые слушали зрители спектакля «Предсказание Эгля». И вы обязательно, просто непременно услышите звон того волшебного луча, который открывал Новелле Матвеевой все миры и все душевные замки. И гвозди у неё становились не только гвоздями, лягушата — не просто земноводными, а маленькая, болезненная девочка встречала свои алые паруса. Новелла знала, что «вероятно, труднее всего превратиться в себя самого.»
У неё получилось.

Текст: Виктория Грекова