В купе пассажирского поезда сидел немного странный пассажир. То есть не то чтобы он был совсем чудак — где же вы в наше время найдёте настоящих чудаков, когда всякое различие приветствуется и всякая непохожесть копируется? Но что-то неуловимо устаревшее в мужчине проглядывало. Так, на ногах вместо сапог похрустывали неразношенной кожей прошловековые перчатки. А на голове ловко сидела сковорода ленинградского металлического завода, каких уже в магазинах и не найдёшь.
Почему
ленинградского? Может — Санкт-Петербургского?
Или вовсе Воронежского, где 3 ноября
Самуил Яковлевич появился на свет?
Но
хотя стихи появились в маленьком Самуиле
ещё в Воронеже, как признанный поэт он
появился именно в Ленинграде, замеченный
литературным критиком Владимиром
Стасовым. И поезд мечты — поехал!
Чудак
слегка покачивается в такт своим мыслям,
хотя поезд стоит на месте.
Мы можем
на секунду заглянуть в глаза незнакомца.
Видите? Там мелькают взятые первыми
морозцами поля. Он едет. Он правда едет
на поезде своего воображения и жадно
впитывает всё, что может подарить
нескучному пассажиру открытая книга
вагонного окна.
Он видит:
… старушка,
седая и строгая,
Которая доит корову
безрогую…
А старушка глядит на
Самуила и грозит ему укоряющим английским
пальчиком: воспитанные джентльмены
сковородки набекрень не носят! Только
по центру макушки, только по воскресеньям!
А
вот следующий лесок, засыпающий
бледно-жёлтым ковром пригорок. И на
верхушке пригорка, вопреки ноябрю,
светящийся шарик одуванчика:
На
одуванчик только дунь
И весь он
разлетится.
Наш пассажир выхватывает
из кармана пальто изрядно помятый
блокнотик и карандаш и привычно
конспектирует: «Раз-ле-тит-ся. Хорошо!»
—
Хо-ро-шо! Хо-ро-шо! — выстукивают колёса
стоящего вагона. А с наружной стороны
окна в стекло постукивает слон. Слон
огорчённо вертит хоботом туфельку и
невнятно мычит:
— Нужны пошире,
И
не две, а все четыре!
Самуил
сочувственно кивает ушастому великану
и продолжает строчить в блокнотике,
периодически залипая в мелькающие за
стеклом картинки. «Детки в клетке»,
«Сказка о глупом мышонке», «12 месяцев»…
В
этот момент в стекло вагона ударил
снежный кулак вьюги и тут же рассыпался
новогодними искорками. Поезд мчит через
зимний лес, но под заснувшими соснами
— белые огоньки подснежников. И там! И
вот же!
Поражённый волшебством,
Самуил, мягко перебирая перчатками,
подлетает к стоп-крану и быстро выпаливает
в него:
— Вагоноуважаемый
Глубокоуважатый!
Во
что бы то ни стало
Мне надо
выходить.
Нельзя ли у трамвала
Вокзай
остановить?
Но ни трамвай, ни поезд
не остановить. Он мчит детского писателя,
поэта, переводчика и просто чудесного
рассеянного сказочника через тысячи
детских стихов, сотни переводов, десятки
постановок в детских театрах — да, да,
именно Самуил Маршак смог первым
организовать то, что теперь так обыденно
мы зовём детскими театрами.
Остаются
на забытом полустанке отец и мама, для
глаз которой сын — «отраженье // Давно
промчавшихся апрельских дней». А из тех
дней тянется любовь, даже страсть к
чтению: всё, что написано, всё, что
придумано, — должно быть прочитано,
усвоено и рассказано всем, кому есть
дело до сказки за окном поезда и до самой
жизни.
И для меня английская литература
началась с парадоксальных, мрачноватых,
но очень смешных стихов — а перевёл и
спел их понятно русскому уху именно он,
Самуил Маршак.
А для вас? В какой
сказке Маршака побываете сегодня вы,
вот прямо в день рождения писателя? Или
вы откроете сказку любого писателя,
издававшегося в первом детском
издательстве — Детгизе, которое,
издательство, тоже детище Маршака?
Пока
вы думаете над выбором книги для
сегодняшнего чтения, давайте выйдем из
вагона. Который стоит, но едет. Пусть
автор не отвлекается от воображаемых
чудес. Ведь и все мы только кто?
Все
те, кто дышит на земле,
При всем их
самомнении –
Лишь отражения в
стекле,
Ни более, ни менее.
Текст:
Виктория Грек