—А потом, — изумрудные жабьи щёки задрожали холодцом и растянулись в радостной улыбке, — потом он кормил меня червяками.
—Прям настоящими червяками? —
пискнул самый младший мышонок, забыв,
что старших перебивать не только не
воспитанно, но иногда и опасно.
—Молчи, молчи, молчи, — прожурчал
маленький лягушонок с грибной шляпки.
Ему было так интересно, что он ещё раз
повторил, — молчи! И что, и что же дальше?
—А дальше наступила ночь. И я спала,
спала, спала, спала, — жаба нараспев
повторяла и повторяла, постепенно
раскачиваясь, и казалось, что она и
впрямь сейчас свернётся зелёным комочком
и уснёт.
—И? И? И? — мышки придвигались всё
ближе, заглядывая в плямкающую лягушачью
пасть.
—И она превратилась в пожарный
автомобиль! — крикнул вдруг прямо над
оранжевой шляпкой лисички кто-то задорный
и громкий. Мышата взвизгнули, а жаба
вздохнула. Опять этот зайчишка вмешивается.
—Да, я превратилась в автомобиль,
ну что тут удивительного?
—Да я вот никогда не видел, чтобы
ты стала красной и поливала всё водой,
— зайчишка перекинул морковь из левой
лапы в правую и засмеялся, блеснув
острыми передними зубами.
—Ну что, ну что, не видел. А потому
что я сейчас из фарфора сделана. Да и ты
не лучше, сам фарфоровый, и морковка
такая же, да и хвост из фарфора. Куда уж
нам в машины превращаться. Не виноватая
я, что Евгений Чарушин сначала про меня
историю написал. Вернее, не про меня, а
про сына Никиту. Вернее, не совсем про
него, а про то, как он про меня рассказал,
ну, ты помнишь же. А потом взял этот
Евгений и слепил меня из глины, ещё и
этих, — жаба кивнула в сторону мышат, —
рядом усадил. Теперь вот учу их уму
разуму. А пожарной машиной эх и весело
же было быть!
—Ты забыла сказать, что наш
создатель, Евгений Иванович, не только
про нас написал. И не только вылепил на
Ленинградском фарфоровом заводе. Но и
рисовал он нас много и краси-и-и-во!
—И не только вас, и не только вас!
— снова пискнул самый младший мышонок
и нежно порозовел от смущения.
Заяц громко дзынькнул зубами о
фарфоровую морковь и захохотал:
—Да, ты прав, мелюзга! Евгений
Чарушин нарисовал стоооолько зверушек,
что ими можно заселить хороший лес и
зоосад в придачу. И своих зверят рисовал,
и к рассказам и стихам Корнея Чуковского,
Самуила Маршака, Михаила Пришвина,
Евгения Шварца — и других детских (а
иногда и взрослых) авторов. А знаешь,
почему его зверята так всем нравились?
—Потому что мы маленькие и милые?
—Да, но у Евгения Ивановича мы не
только маленькими, но ещё и невероятно
лохматыми получались. Вот полистай
только его книги. Смотришь на лису или
зайца, или медвежонка — и так и хочется
его схватить, стиснуть и пощупать
мохнатые лапы и бока. Какая-то волшебная
шерсть у нас у всех, и повадки точные.
Зря, что ли, маленький Евгений с отцом
на охоту ходил, но не стрелял в зверей,
а только наблюдал да подмечал всё. Он
так и напишет потом: «Я хочу понять
животное, передать его повадку, характер,
движения».
Звонкие и одновременно лохматые
фарфоровые зверята немного светились
в лучах уходящего вечера. А рядом на
столике шевелила яркими картинками
книга (кажется, это были «Большие и
маленькие» Евгения Чарушина).
11 ноября, самое время поздравить
мастера с днём рождения. Тем более, что
он сделал нашему миру такой огромный
подарок — умение наблюдать и чувствовать.
И любить всех-всех этих больших и
маленьких, мягких и пернатых, рычащих
и поющих.
Потому что ты «человек, хозяин всей
природы. Тебе все знать нужно».
Текст:
Виктория Грекова